Неточные совпадения
Поработав больше часа, он ушел, унося раздражающий образ
женщины, неуловимой в ее мыслях и
опасной, как все выспрашивающие люди. Выспрашивают, потому что хотят создать представление о человеке, и для того, чтобы скорее создать, ограничивают его личность, искажают ее. Клим был уверен, что это именно так; сам стремясь упрощать людей, он подозревал их в желании упростить его, человека, который не чувствует границ своей личности.
«Это —
опасное уменье, но — в какой-то степени — оно необходимо для защиты против насилия враждебных идей, — думал он. — Трудно понять, что он признает, что отрицает. И — почему, признавая одно, отрицает другое? Какие люди собираются у него? И как ведет себя с ними эта странная
женщина?»
Нет, этого он не хотел,
женщина нужна ему, и не в его интересах, чтоб она была глупее, чем есть. И недавно был момент, когда он почувствовал, что Таисья играет
опасную игру.
И очень было бы трудно объяснить почему: может быть, просто потому, что сам, угнетенный всем безобразием и ужасом своей борьбы с родным отцом за эту
женщину, он уже и предположить не мог для себя ничего страшнее и
опаснее, по крайней мере в то время.
— Марья Алексевна, ты умная
женщина, только дело-то
опасное: не слишком ли круто хочешь вести!
Только в том и была разница, что Natalie вносила в наш союз элемент тихий, кроткий, грациозный, элемент молодой девушки со всей поэзией любящей
женщины, а я — живую деятельность, мое semper in motu, [всегда в движении (лат.).] беспредельную любовь да, сверх того, путаницу серьезных идей, смеха,
опасных мыслей и кучу несбыточных проектов.
Людей, сосланных на житье «за мнения» в дальние города, несколько боятся, но никак не смешивают с обыкновенными смертными. «
Опасные люди» имеют тот интерес для провинции, который имеют известные Ловласы для
женщин и куртизаны для мужчин.
Опасных людей гораздо больше избегают петербургские чиновники и московские тузы, чем провинциальные жители. Особенно сибиряки.
Отказ отдать подлинную исповедь еще более утвердила его в мысли о необходимости привязать к себе эту, все-таки
опасную для него
женщину.
Моисей Соломонович, считая последнего, в финансовом смысле,
опасным для себя конкурентом в сердце красавицы-артистки — он только и признавал над
женщинами силу денег — воспылал гневом и наскочил в буфете на Николая Егоровича.
Граф, действительно, совершенно не знал своей жены, он, впрочем, даже не понял бы, если бы кто взял на себя труд растолковать ему эти мечты и стремления; мужчину с подобными идеями он бы не потерпел около себя как
опасного вольтерианца,
женщине же он прямо отказывал в возможности иметь такие мысли, как и в праве на скуку, что мы видели ранее.
Егор Егорович положительно упал с неба на землю, и, странное дело, несмотря на то, что он только что пришел к решению всеми силами и средствами избегать этой обольстительно красивой, но могущей погубить его
женщины, наступившее так быстро разочарование в его сладких, хотя и
опасных мечтах, как-то особенно неожиданно тяжело отозвалось в его душе.
Он находился между страхом и надеждою, но, увы, не страхом ответственности перед графом Аракчеевым, его господином, от мановения руки которого зависела не только его служба, но, пожалуй, и самая жизнь, и не надежда, что мимо его пройдет чаша
опасного расположения или просто каприза сластолюбивой графской фаворитки, а напротив, между страхом, что она призывает его именно только по поводу мучащей ее мозоли, и надеждою, что его молодецкая внешность — ему не раз доводилось слыхать об этом из уст
женщин — доставит ему хотя мгновение неземного наслаждения.
Летят… Из мерзлого окна
Не видно ничего,
Опасный гонит сон она,
Но не прогнать его!
Он волю
женщины больной
Мгновенно покорил
И, как волшебник, в край иной
Ее переселил.
Тот край — он ей уже знаком, —
Как прежде неги полн,
И теплым солнечным лучом
И сладким пеньем волн
Ее приветствовал, как друг…
Куда ни поглядит:
«Да, это — юг! да, это юг!» —
Всё взору говорит…
Он вышел на улицу улыбаясь, с приятным чувством в груди. Ему нравилась и комната, оклеенная голубыми обоями, и маленькая, бойкая
женщина. Но почему-то особенно приятным казалось ему именно то, что он будет жить на квартире околоточного. В этом он чувствовал что-то смешное, задорное и, пожалуй,
опасное для него. Ему нужно было навестить Якова; он нанял извозчика, уселся в пролётку и стал думать — как ему поступить с деньгами, куда теперь спрятать их?..
Закрыв ставни сакли и затопив сучья в камине, Садо в особенно веселом и возбужденном состоянии вышел из кунацкой и вошел в то отделение сакли, где жило все его семейство.
Женщины еще не спали и говорили об
опасных гостях, которые ночевали у них в кунацкой.
— Позвольте вам представить, божественная Эстер, и всем вам, господа, — подвел силой Караулова Владимир Петрович к великолепной брюнетке, глаза которой были полны обещаний, — доктора Караулова, современную знаменитость, только что одержавшего блестящую победу над самой страшной и
опасной при первом ее объятии
женщиной — холерой… Но что для меня дороже всего — это мой лучший друг.
— Или погибнете сами, — перебила она его. — Позвольте мне вам дать совет… Откажитесь от человека, которого вы все равно не спасете… Откажитесь и от любви
опасной и, однако, не бескорыстной… Утешить обманутую
женщину можно лишь помогая ей обмануть обманщика.
— Это прелестно…
Женщина, самая страшная и
опасная при первом ее объятии… Это действительно так…
Зуда намекал не раз, что это
женщина опасная…
Платонов. Где же ваш характер, где сила здравомыслящих мозгов, если каждый встречный, мало-мальски не банальный мужчина может вам казаться
опасным для вашего Сергея Павловича? Я и без вас шлялся сюда каждый день, а беседовал с вами, потому что считал вас умной, понимающей
женщиной! Какая глубокая испорченность! Впрочем… Виноват, я увлекся… Я не имел права говорить вам всё это… Извините за неприличную выходку…
В свете знали, что княгиня ни у кого ничего не искала, и потому там ее искали и собирались есть за ее столами и потом сплетничать о ней, как о чудаке, о
женщине резкой, беспокойной и, пожалуй, даже немножко
опасной.
— Очень может быть, даже
опасное! Mais que devons nous faire, nous autres femmes [Но что мы,
женщины, должны делать (франц.).], если мы в этом ничего не понимаем!
Разве ему мало было, что он сам ходит по раскаленному железу, что каждая минута его жизни отравлена страхом быть открытым в предательстве, что он должен притворяться, обманывать, лукавить, играть тяжелую, двусмысленную роль, он еще привлекает в эту
опасную игру
женщину, им боготворимую.
Могла ли она оставаться равнодушною к положению молодого человека, который обрек себя на дело
опасное, роковое и должен был из объятий пламенно любимой им
женщины броситься в омут приключений с тем, чтобы, может статься, потерять в нем свою голову.
— Помоги тебе Бог! С искусительной красотой лермонтовского демона, он мне кажется
опаснее нильского амфибия. Мне чудится,
женщина, которая его полюбит, будет несчастна.
— Все это доказывает, что в молодой девушке пробуждается
женщина, — говорила она себе. — Это самый
опасный момент. Сердце просится наружу… Оно легко поддается… Первый, кто встретится в такую минуту, решает нашу участь, навсегда разбивает нашу жизнь!
Что же касается последствий — Анжель была
женщина такой редкой энергии и непреклонности, все вообще так боялись ее ненависти, зная, что она из тех, которые не останавливаются в мщении, так что князь поневоле спросил себя, чего серьезного или
опасного ему следует остерегаться?
Мелузов. Зависть да ревность —
опасные чувства: мужчины это знают хорошо и пользуются вашей слабостью. Из зависти да из ревности
женщина много дурного способна натворить.
Впервые
женщина действовала на него так властно и сокрушительно; он даже испугался, смутно ощущая в этом нечто
опасное, угрожающее. Послав своего кучера за доктором, он тотчас ушёл пешком по дороге на фабрику.
— Это —
женщина опасная! Да, да… Выспрашивает, заставляет говорить ей чего не надо…
Некоторые из этих волокит влюбились не на шутку и требовали ее руки: но ей хотелось попробовать лестную роль непреклонной… и к тому же они все были прескушные: им отказали… один с отчаяния долго был болен, другие скоро утешились… между тем время шло: она сделалась опытной и бойкой девою: смотрела на всех в лорнет, обращалась очень смело, не краснела от двусмысленной речи или взора — и вокруг нее стали увиваться розовые юноши, пробующие свои силы в словесной перестрелке и посвящавшие ей первые свои опыты страстного красноречия, — увы, на этих было еще меньше надежды, чем на всех прежних; она с досадою и вместе тайным удовольствием убивала их надежды, останавливала едкой насмешкой разливы красноречия — и вскоре они уверились, что она непобедимая и чудная
женщина; вздыхающий рой разлетелся в разные стороны… и наконец для Лизаветы Николавны наступил период самый мучительный и
опасный сердцу отцветающей
женщины…
— Вы
опасная для стариков
женщина! — проговорил Сапега.
«Не потому ли запрещаете вы
женщине свободно родить детей, что боитесь, как бы не родился некто
опасный и враждебный вам? Не потому ли насилуется вами воля
женщины, что страшен вам свободный сын её, не связанный с вами никакими узами? Воспитывая и обучая делу жизни своих детей, вы имеете время и право ослеплять их, но боитесь, что ничей ребёнок, растущий в стороне от надзора вашего, — вырастет непримиримым вам врагом!»
Девственный Бенни был для этого самый плохой компанион: он не любил и даже не выносил вида никаких оргий, сам почти ничего не пил, в играх никаких не участвовал, легких отношений к
женщинам со стороны порядочных людей даже не допускал, а сам и вовсе не знал плотского греха и считал этот грех большим преступлением нравственности (Артур Бенни был девственник, — это известно многим близко знавшим его лицам и между прочим одному уважаемому и ныне весьма известному петербургскому врачу, г-ну Т-му, пользовавшему Бенни от тяжких и
опасных болезней, причина которых лежала в его девственности, боровшейся с пламенным темпераментом его пылкой, почти жгучей натуры).
Одно из самых мучительнейших отношений для ревнивцев (а ревнивцы все в нашей общественной жизни) — это известные светские условия, при которых допускается самая большая и
опасная близость между мужчиной и
женщиной.
— Только какой вы для
женщин опасный человек, — сказала Татьяна Ивановна после нескольких минут размышления, — из молодых, да ранний.
— Как не понять, известное дело: тайное свидание будете иметь. Только какой вы обманчивый человек, Сергей Петрович! Когда женились, так думали: вот станете боготворить жену; вот тебе и боготворить! Году не прошло еще, а рога приставил; недаром я вас звала ветреником; сердце мое говорило, что вы
опасный для
женщин человек.
Он не отговаривал Иисуса от последнего,
опасного путешествия в Иерусалим, как делали это
женщины, он даже склонялся скорее на сторону родственников Иисуса и тех его учеников, которые победу над Иерусалимом считали необходимою для полного торжества дела.
Михайло Иваныч. Сию минуту-с! (Протягивая ей руку.)Оставляю тебя в приятном, но
опасном обществе! Этот молодой человек сам мне признался, что он величайший стрелок на
женщин, и потому я как брат советую тебе опасаться…
Когда же я стал доказывать то, что сами торговцы этим умственным товаром обличают беспрестанно друг друга в обмане; когда я напомнил то, что во все времена под именем науки и искусства предлагалось людям много вредного и плохого и что потому и в наше время предстоит та же опасность, что дело это не шуточное, что отрава духовная во много раз
опаснее отравы телесной и что поэтому надо с величайшим вниманием исследовать те духовные продукты, которые предлагаются нам в виде пищи, и старательно откидывать все поддельное и вредное, — когда я стал говорить это, никто, никто, ни один человек ни в одной статье или книге не возразил мне на эти доводы, а изо всех лавок закричали, как на ту
женщину: «Он безумец! он хочет уничтожить науку и искусство, то, чем мы живем.